Продолжаю публикацию отрывка книги Юрия Евича «В окопах Новороссии» про бои за Логвиново, т.е. за удержание в окружении дебальцевской группировки ВСУ.

Логвиново день 2

… Утром весьма помятые после столь активной ночи явились в штаб бригады. Там узнали, что противник активно атакует Логвиново со всех сторон, пытаясь выбить из него наших. Нужно провести туда колонну наших танков и мотопехоты. Опять никто в штабе не знает туда дороги – кроме нас. Ну что же, как сказал Гагарин: «поехали!»
Дорога знакомая, скрытые от наблюдения, удобные для продвижения места хорошо известны – мы шли на высокой скорости, и слушали говор канонады. Уже в пути стало понятно, что противник потихоньку «отчухался» и активно кроет артиллерией там, впереди. В принципе логично: теперь его главная задача – взять Логвиново и деблокировать свою группировку в Дебальцево.
До той самой господствующей (весьма относительно, кстати) над местностью высотки, на которой грозными «пугалами» стояли три наших неработающих танка, мы доскочили быстро и без задержек. А вот уже на ней возникли проблемы…..

Колонна встала на холмике сразу и услышала жесточайший стрелковый бой в Логвиново. Звонкая трескотня автоматов и пулемётов, гулкие выхлопы подствольников и автоматических гранатомётов – всё это частило так, что не было никаких сомнений: противник бросил со всех сторон свою пехоту в атаку. Пехоту многочисленную и настроенную весьма решительно. И ещё наши «новоприбывшие» не только услышали, но и увидели с холма работу вражеской артиллерии….

Когда про артиллерию говорят «Бог войны» — люди непосвящённые не понимают, что это значит. С холма же это было зримо, красочно видно – как в кино. Нарастающий многоголосый свист – огромные площади поля одномоментно перепаханы залпом «Градов». А вот там, чуть дальше и чуть позже – посолиднее, это уже «Ураган» разгрузился.

снаряды урагана

Никакое кино, даже самое красочное и со спецэффектами, не может достоверно передать картину одномоментного перепахивания гектаров земли. Каждый смотрит на это и представляет, что будет с его хрупким смертным телом, если он окажется там, куда работает вражеская артиллерия. Новоприбывшим на глазах поплохело.
Как там сказал наш знаменитый поэт-фронтовик Симонов, который не по слухам знал, как оно ТАМ всё – на самом-то деле:
Осталась только сила ветра
И грузный шаг по целине
И те последних триста метров
Где жизнь со смертью наравне.
Мощная работа артиллерии и активный пехотный бой в пункте назначения деморализовали нашу пехоту. Полюбовавшись с всевозрастающим ужасом на беспрерывные разрывы, пехота дружно села в «Уралы» и на полном ходу рванула обратно – в Углегорск. Танкисты, к счастью, не смылись. Но были деморализованы настолько, что идти вперёд не могли. Повсюду звучали пугающие и вполне достоверные слухи о вражеских танках, занявших позиции на подходах к Логвиново и расстреливавших там нашу технику. Многочисленные чадные столбы дыма, неподвижно висевшие над полем в разных местах, вполне могли быть зримым свидетельством их правдивости.

Я подошёл к танкистам, нашёл командира и начал убеждать его в очевидной необходимости — поехать вперёд, на помощь ребятам. Он был задумчив и слегка сер, не отказывался, – но и желания ехать не высказывал, только молча смотрел мимо меня. Мои аргументы, что мы на МТЛБ пойдём вместе с ними, закономерным образом, заметного всплеска энтузиазма не вызывали: что такое жестянка МТЛБ с бронёй, пробиваемой пулей, рядом с танками.
Стрелковка в Логвиново, между тем, вспыхнула как треск костра, в который подбросили вязанку хвороста. Было понятно, что противник пошёл в атаку и сейчас додавит наше немногочисленное подразделение, отчаянно отбивавшееся там.

— Сейчас там наших забьют! – резко взвился до того молчавший Красный.
Дело в том, что в Логвиново сейчас отмахивался от супостата наш любимый «спецназ ГРУ ДНР» — то самое подразделение, из которого мы перешли в третью бригаду народной милиции, полгода назад. Пусть отдельные начальственные козлы из этого спецназа оказались редкими мразями, о чём было рассказано ранее, – но к рядовым бойцам и командирам, которые честно ходили в бой, мы сохранили самые тёплые чувства. Особенно сильно беспокоился об их судьбе Красный – он прошёл с ними гораздо больше, чем я, – начиная с Константиновки.
— Сейчас мы съездим на разведку в село. Если нас не сожгут – вернёмся за вами и пойдём вместе колонной, – сказал я командиру танкистов.
И тут резко выступила с сольной арией Ангел.
Я уже отмечал ранее, что в экстремальной ситуации она легко перекрикивает «Грады». Всё-таки многолетний опыт командования ротой спецназа и вся жизнь в армии – это неплохая школа оперного искусства. Ставит голос и формирует комплект «обертонов» из командирского лексикона (который суть матерный) на самый высший балл. Однако тут она превзошла саму себя, причём с большим отрывом.
— ……Ты, герой ……..й! Если хочешь героически погибнуть за Родину – скажи мне, я тебе ногу лично прострелю и отправлю в госпиталь! Пусть сюда ё…е п……сы из штаба приедут, хоть один, и идут в разведку! Нас счас сожгут, а они, с…и, будут в бомбоубежище пьянствовать и девиц штабных е…ть! Ты никуда не поедешь!….. Никто никуда не едет!,,,,,,
Раскаты голоса были столь мощны, а матерные обороты в устах миниатюрной миловидной «блондинки-лапочки» столь изощрённы, что я ощутил одновременно когнитивный диссонанс, баротравму ближнего к источнику звука уха и острое чувство смущения перед личным составом. Мелькнула мысль: «я никогда не позволял женщине кричать на меня, что подумают танкисты»? Обернулся к ним и увидел, что танкисты, сплошь серые от переносимого ужаса, попрятались за танки и только пара физиономий самых храбрых из них на полглаза выглядывает из-за бронированных бортов. Их психика была травмирована гораздо больше, чем моя – настолько, что они решили, что эти крики относятся к ним, а не ко мне.

Кричала Ангел минут пять, никак не менее. Когда она закончила, мрачный Красный сказал:
— Вылазьте все, я один съезжу.
Стоявший рядом с МТЛБ фельдшер Дима, надо отдать ему должное, весь бледный от осознания серьёзности ситуации, был спокоен и только ждал моего приказа.
— Значит так, – сдержанно сказал я. – Едут все и возвращаются все – или никто. Если мы не поедем – ребятам п….ц. Поехали, пусть танкистам будет стыдно, что медицина пошла вперёд, а они остались.
Потом подошёл к танкистам и сдёрнул с флагштока знамя ДНР.
— Вы не заслуживаете – оно у нас будет.
— Ангел, можешь остаться, если хочешь, — мы сами съездим.
— Ещё чего!……. – опять заорала Ангел. — ……Я с вами! – и полезла на место пулемётчика.

Вдох-выдох. Бескрайнее поле с дымами впереди. Перекрестились. С Богом! Поле с дымами прыгнуло навстречу.
Наша МТЛБ в таких условиях – готовая «братская могила»: одна граната из РПГ – и всё. Однако в эти минуты нам было на это глубоко пофиг. Надо было спасти ребят и надо было защитить Родину. Всех тех женщин, детей, стариков, которые махали нам руками, когда мы, лязгая гусеницами, неслись мимо них по улицам Горловки к линии фронта. В эти мгновения я испытал очень сильные чувства. Гораздо более сильные, чем во время штурма здания УВД г. Горловки. Мне показалось, что у меня за плечами – огромный, до небес мой ангел-хранитель: святой небесный покровитель воинов и моего имени, Георгий-Победоносец. Мы с ним вместе идём на врага, закрывая собой мирное население родной Горловки — всех тех, кто приветствовал нас, пока мы неслись мимо них в бой, кто сейчас вслушивается в звуки канонады и молится за нас. Бессмертная фраза Зои Космодемьянской: «это счастье – умереть за свой народ!» в эти мгновения мне показалась более близкой, чем когда бы то ни было.

На подходах к Логвиново мы секли все сектора, опасаясь вражеских гранатомётчиков, однако гораздо больше, чем противника, я боялся своего собственного героического спецназа. Поле было уставлено битой и горелой бронетехникой – её заметно прибавилось по сравнению с нашим вчерашним визитом. Везде зияли свежие воронки и густой пеленой поднимался дым. Было ясно, что наша контуженная, озверевшая от наплыва противника со всех сторон пехота легко может принять нашу коробочку за очередную прущую на прорыв укровскую броню и кардинально поприветствовать нас из РПГ-7 в лобовую проекцию. Поэтому я развернул флаг в поднятых над головой руках – и он заполоскался на ветру. Вот знакомый взгорбок – из окопа с ожесточённой радостью помахали нам трубами гранатомётов наши спецназовцы. Влетели в деревню, маневрируя между горелой бронетехникой – пустое поле, по которому мы бегали с журналистами ещё вчера, уже сплошь покрылось чёрными тушами горелых машин.

горелая техника

Трудно передать бурное, исполненное хищного восторга ликование нашей пехоты, увидевшей свою броню. Рассредоточившиеся между дворами, они выбегали отовсюду, размахивали руками и оружием. Для них прибытие своей «брони», пусть даже столь хлипкой как МТЛБ и в единичном экземпляре, означало, что про них не забыли и что они окружены не полностью, сообщение с основными силами сохранено. Это давало надежду, что даже такой тяжелейший и напряжённейший для наших ребят бой, не станет безнадёжным. Что подмога придёт, удастся выстоять и победить.
Среди подбежавших к нашей машине воинов выделялся один – в танковом комбинезоне. Как оказалось, они тут на двух танках находились с утра: носились вокруг села, жгли из орудий вражескую технику, кошмарили укрофашистскую пехоту из пулемётов. Сейчас у них кончилось всё – солярка, патроны, снаряды, нет радиосвязи. Весьма решительно он нам сказал что: «Сейчас прочие наши ребята как подойдут!»
В сдержанных, но всё же эмоциональных выражениях я ему ответил: «Ваши вон там, на холме стоят – зассали идти сюда с нами!»

Танкист заметно обиделся и напрягся. С явным недоверием он сказал, что такого быть не может. Мы ему ответили: садись к нам, поехали. Весьма сердитый и полный недоверия, он ловко запрыгнул в нашу броняшку.

Тут подбежал командир казаков, бившихся там же. У него на всё подразделение не было ни одного шприц-тюбика обезболивающих. Памятуя о наших «диких» горловских МГБ-шниках, в уютном безопасном тылу шьющих на меня уголовное дело – прямо вот в данный момент времени, я несколько тюбиков дал, но выдернул из набедренной командирской сумки листик и тут же, под свист осколков, попросил написать расписку, что я их ему выдал. Нужно отдать должное командиру – он с завидным хладнокровием расписку написал, и даже не удивился тому, что я её попросил: видимо, у самого был опыт общения с тварями разной степени феноменальности из «проверяющих» структур. Особую пикантность ситуации придавало то, что обстрел резко усилился, железо и свинец прошивали воздух во всех направлениях. Все попрятались, и только мы, как два идиота, припав на колено, судорожно дописывали эту «расписку». Экипаж моей МТЛБ, позабыв о субординации, матерно призывал командира закончить заниматься бюрократической хернёй и занять своё место, чтобы они могли, наконец, смотаться. Вопли экипажа становились всё громче, по мере усиления обстрела и заполнения листа, и к моменту, когда я ставил дату внизу текста, стали перекрывать звук разрывов. В этот момент я остро позавидовал рядовым, на плечи которых не падает идиотизм разборок с мерзкими тыловыми крысами, только и занятыми интригами и поиском поводов к дискредитации тех, кто по-настоящему воюет.

Когда мы прилетели на холм обратно, мне даже не удалось ничего сказать «доблестным танкистам». Два «выдающихся солиста» нашего экипажа – Ангел и танкист из деревни – наперегонки принялись объяснять танкистам, какие они п…ы что стоят здесь, пока наших там в деревне прессуют. Особенно отличился приехавший с нами их коллега. Он был глубоко уязвлён в лучших чувствах таким поведением своих боевых друзей, в решимости которых был только что настолько уверен. Потому он не только не стеснялся в выражениях (в разгар боя крайне редко кто стесняется), но и выражался настолько ёмко и убедительно, что я даже позавидовал. В крайне конкретных выражениях он объяснил им, насколько сильно они его разочаровали.

В итоге танкистам стало гораздо страшнее находиться на месте, чем атаковать: они всё-таки полезли в свои машины, напоследок, однако, договорившись, что мы на МТЛБ пойдём впереди.
Ну, нам не привыкать. Вдох-выдох, с Богом! Опять грохот взрывов и густое облако дымов над Логвиново прыгнули нам навстречу.

На этот раз радость нашей пехоты стала ещё острее, когда следом за нами, грозно покачивая длиннющими стволами на полном ходу, к деревне подошли танки. Нужно отдать должное: теперь уже решившись, танкисты работали чётко – разделились на две группы и начали обходить деревню, расстреливая из орудий и пулемётов противника. Наша пехота, при виде такой активной поддержки, резко воспряла духом. Противник напротив, осознал что «погода нелётная» и начал судорожно смываться. Мы быстренько загрузили раненых и на полной скорости понеслись в медпункт в Углегорске.

Закончился этот день «феерически-юмористическим» случаем. Когда мы прибыли в Углегорск на штаб, наш Красный сказал что-то не очень лестное про танкистов. Это услышал их комбат. Ему бы деликатно сделать вид, что он не расслышал – а его перемкнуло, он уволок Красного разбираться к комбригу. Тем временем пришёл я. Как оказалось, пока меня не было, Красный в ярчайших тонах, с присущим ему самобытным красноречием охарактеризовал духовные, психологические, интеллектуальные, морально-волевые и боевые качества танкистов. Я обратил внимание на неестественно багровый цвет лица почти всех присутствующих: кое-кто от сдерживаемого гнева, остальные – от сдерживаемого хохота. Меня попросили сообщить, что там произошло. Я кратко сказал: «танкисты не захотели идти в атаку – еле их вытолкали». Тут встал начальник штаба – глаза его сияли, усы топорщились от сдерживаемого хохота. Он мне пожал руку и даже более чем приветливо, вежливо сказал: «Благодарю Вас, Юрий Юрьевич, можете идти отдыхать». Уже выйдя из дома, я услышал генеральский рёв, от которого завибрировали рамы в окнах, – генерал выражал своё отношение к комбату танкистов.
…… Той ночью мы поехали в Горловку. Невзирая на запредельное утомление после нескольких суток боёв, невзирая на то, что на следующий день, ясное дело, будет ещё всё «ярче» и «активнее». Поехали совсем не потому, что хотели выспаться на диванах. Увы, причина была совсем другой.

Как мне сообщили бойцы моего подразделения, в это время находившиеся в расположении медицинской роты, сообщили, что моим отсутствием поспешили «продуктивно» воспользоваться горловские МГБшники. Вместе с вышеупомянутым Мерко они припёрлись в подразделение, и мало того, что запугивали военнослужащих, – их собирали в отдельной комнате по одному и под угрозой расправы заставляли писать на меня обвинительные заключения под их диктовку. Там много чего фигурировало: похищения, пытки, убийства людей, торговля донорскими органами, но самое интересное – «создание незаконной разведывательно-медицинской роты». Потому пришлось в решающий момент боёв ехать и всю ночь писать всякий идиотизм – многочисленные отписки «не похищал, не убивал»… Оставим в стороне «моральный уровень» тех МГБшников: сами, твари, упорно сидя в тылу, как могут мешают боевым действиям, нацеленным на защиту их же родной Горловки – в которой не только они, но их семьи и дети. Оставим в стороне «интеллектуальный уровень» предъявленных обвинения: например, позже у меня был разговор с одним из этих мутантов, — так на мой вопрос:

— Как вы себе представляете разведывательно-медицинскую роту?
Последовал ответ:
— Не знаем, это вы же её придумали.
А на мой следующий вопрос:
— Где у меня на территории сотня вооружённых нигде не учтённых мужиков?
Последовал ответ:
— Неудача замысла не означает его отсутствия.

То есть чисто по Оруэллу: «мыслепреступление».
Но тут настал вопрос всерьёз задуматься о моральном облике и участии в процессе вышестоящего командования. Ясно было, что без поддержки нашего военного начальства они бы на такое ни в коем случае не решились. Тут очень кстати на ум пришли все эпизоды странного поведения нашего Соколова, который, вопреки всем нормам устава, не подписывал рапорта о неявке на воинскую службу Мерко, а также, как я выяснил тут же, вынужденно переключившись с военных задач на интриганскую гниль нашего штаба, втихаря от меня восстановил в моей роте на должности Шевцову. Картина стала складываться весьма определённая. По этому поводу закономерным образом думка мне приходила самая мрачная.

Но додумать её я не успел – утром следующего дня начался, как оказалось, решающий бой за Логвиново.

горелая техника 2