О третьем, решающем дне боёв за закрытие дебальцевского котла в Логвиново.

 

Логвиново день 3_1

… Утром с тяжёлой от переутомления головой я печатал очередную идиотскую бумажку — отписку на неугомонную деятельность наших «бойцов невидимого тылового фронта». И тут зазвонил мобильник: командир госпитального взвода, Александр Юдин, сообщил мне, что по приказу генерала выехал в Логвиново за ранеными. Нехорошее предчувствие кольнуло моё сердце. Тиснул тангенту на рации: «Ангел, срочно ко мне!» Ангел, также серая от недосыпа, выслушала и побежала с Красным готовить «мотолыгу» к экстренному выезду. Я, весьма встревоженный, быстренько выключил комп и увешивался снарягой. Юдин был один из самых толковых, грамотных и трудолюбивых офицеров моего подразделения, на нём очень многое держалось. Я его очень ценил – буквально накануне он по пути со службы домой попал под миномётный обстрел и трогательно рассказывал о том, как мина ударила рядом, он ещё успел подумать: «Кто же теперь всю отчётную документацию Юричу делать будет?» — но мина попала в клумбу, и все осколки ушли вверх. В эту ночь он, вместе с доктором Корнеевым – добровольцем, которого я уже месяц не мог втиснуть в штат, невзирая на ежедневно подаваемые рапорта и кучу вакантных должностей, дежурил на нашем полевом медицинском пункте в Углегорске.

В принципе, генерал должен был поставить задачу на эвакуацию раненых (как и любую другую) мне, как начальнику службы, а я уже, исходя из наличных сил и средств, должен был определить оптимальный способ её выполнения, привлекаемый для этого личный состав и технику. Особенно в данном случае – когда нужно было вывозить раненых из блокированного противником населённого пункта, в разгар ожесточённого боя. Телефон мой генерал знал прекрасно – в иные дни звонил по нескольку раз на день. Причём даже не могу сказать: «это ж надо было подумать». В данном случае достаточно было выполнять требования устава. Но руководить в боевой обстановке – это не орать да интриги плести в уютном штабе. Как и всё время в ходе боевых действий, генерал Соколов старательно косячил – и только самопожертвование наших воинов превращало тщательно организованные им поражения в победу. При этом наши ребята щедро платили кровью, и, как правило – самые лучшие.

Итак, когда мы на МТЛБ уже вовсю спешили к месту боя, Юдин позвонил моему советнику: сообщил, что «Урал» на котором эвакуировали раненых, подбит. Потом последовал от него ещё один звонок: легкораненых отправили своим ходом к основным силам, остаёмся с тяжелоранеными. После этого связь прервалась.
Тем временем, мы наконец-то выкатились на хорошо знакомый нам холмик, где по-прежнему стояло три танка. Стрелковка в Логвиново бушевала такая, что вчерашний день показался полным умиротворения выходным. Однако арта почти не работала, и, пользуясь прекрасной солнечной погодой, танкисты, сидя у брони, мазали какой-то паштет на хлеб. Сочетание солнечных лучей, вида наших безмятежно жующих воинов и моей спешки – поскорее проскочить в село на помощь нашим застрявшим там медикам привело к тому, что я совершил грубейшую ошибку. Вылез из МТЛБ без автомата. Собственно, я предполагал, что лезу на пару минут: с пригорка глянуть в бинокль подходы – и обратно в коробочку, пойдём в Логвиново. Увы, на войне из всех законов самый непреложно работающий «закон Мэрфи» — «из всех неблагоприятных случайностей произойдёт наиболее неблагоприятная и в самый неподходящий для этого момент».

Обманутый полной тишиной вокруг (стрельба шла только в Логвиново) я вылез на большую кучу земли с биноклем. И едва приложил его к глазам, как впереди и справа, метрах в ста, не более, заговорили вражеские автоматы. Красный, с примерным мастерством выполняя задачу «беречь командира», ловко дёрнул меня за ноги. Падая, я успел подумать: «бинокль дорогой». Поднял его над башкой и шмякнулся оземь пузом. Первая же моя фраза была: «Них…я себе наглая пехота!» Действительно, такого чтобы противник скрытно подошёл почти в упор и атаковал нас – за всю войну, пожалуй, не было.

Перевернулся на бок и, пряча бинокль в карман разгрузки, я обратил внимание на то, что противник работает парами, очень слаженно – один стреляет, второй молчит, видимо меняет позицию. Не видя нас, они вели огонь по МТЛБ. Ещё я обратил внимание на то, что из каждой очереди две, а то и три пули, попадают в лобовую проекцию брони. Такой уровень стрелкового мастерства заставил сделать определённые выводы, которые я тут же озвучил: «Это наёмники!» Запомнилось, как одна из пуль, отрикошетив от брони, крутилась в пыли, шипя и сияя ярким красным пламенем: скорее всего, была то ли трассирующей, то ли зажигательной.
Танкисты с похвальной быстротой попрятались в окопы, отрытые под брюхами танков, и на нашу реплику: «Стрельните хоть из чего-то!» отвечали дружным судорожным отрицательным киванием головами.

Произошло всё вышеперечисленное гораздо быстрее, нежели это возможно прочесть. Я осознал, что у меня нет с собой автомата, – ещё хуже было то, что Красный тоже вылез из МТЛБ без своей «железки». Однако он – воистину, прирождённый воин. Обычно шок у человека, внезапно попавшего под обстрел, длится не менее четырех секунд (это у человека хорошо подготовленного). Только потом он начинает ответные, более или менее целенаправленные действия. Пока шли эти «четыре секунды» и я пытался сообразить, что делать, он успел отнять у одного из танкистов автомат, выпустить пару рожков, швырнуть гранату. Вот тут и было явлено нередкое на войне чудо под названием «помощь Всевышнего». Противник, обалдевший от такого неожиданного приёма, постреливая, откатился.
Теперь, когда мне становится очень тяжело на душе, – от тупости и предательства нашего генералитета, от импотенции (точнее – полной кастрации) нашего руководства и равнодушия народа, когда я смотрю, как далеко зашёл практически без сопротивления наш враг и насколько нам самим это безразлично, я часто вспоминаю тот эпизод под Логвиново. Когда-то давно, твари-англичане, взявшие в плен Жанну Д’Арк, пытаясь обвинить её в сотрудничестве с нечистой силой, задали провокационный вопрос: «Если Бог дарует победу правой стороне – зачем же ты призываешь сражаться?» На это сильная не высокомудрым воспитанием, но духом и любовью к Родине воительница ответила: «Чтобы Бог мог дать победу в сражении, воины должны сражаться!» Просто, незамысловато, но насколько точно! Бог всегда поможет правому – надо лишь иметь мужество защищать Родину, а не отсиживаться за диваном….

Мы на МТЛБ скакнули на соседний пригорок, с которого лучше просматривались подходы. Оттуда увидели, что в поле, совсем недалеко от наших неработающих танков стоит небольшая вражеская колонна: БМП, ЗУшка на «Урале» и БТР. ЗУшка блеснула «зайчиками» стёкол. Опытный Красный сказал: «На нас наводятся». Прыгнули на броню, рывком выскочили из-под удара – и уже на новом месте услышала тяжёлую, густую дробь: как от огромной швейной машинки. Спаренная зенитная установка лупила по полю. Замысел противника стал очевиден. Зная, что наши танки ни стрелять, ни ходить не могут, – тихонько подойти к ним пехотой, забить экипажи и занять горку, потом подогнать свою технику, запечатать наших в Логвиново и забить окончательным штурмом со всех сторон. И, таким образом, деблокировать свою группировку. Но, милостью Божией, их пехота не выдержала не такого уж мощного нашего огневого противодействия – не пошла на штурм в нужный момент, а напротив, откатилась. И техника застряла пока в поле на подходах. Однако ситуацию надо было разруливать: мне нужна была связь с командованием. Как всегда в такие минуты: активный бой да ещё где-то в полях, мобильная связь «легла» (а другой у нас и не было). Ловился сотовый далеко не везде: пришлось поездить по полю, под активным обстрелом, прежде чем мы нашли место с устойчивым приёмом телефонной связи. При этом по нам постоянно работала стрелковка – с разных мест и довольно точно, с небольшой дистанции. Было очевидно, что противник небольшими группами просочился на несколько километров внутрь занимаемой нами территории и его бойцы везде. Такая решительная, требующая неплохой выучки и совершенно непривычная для противника тактика заставила меня повторить: «это наёмники».

отвлечёмся и посмотрим довольно известное видео

При этих наших «перескоках» в поисках места для связи произошёл ещё один «прикольный» эпизод – я потерял свой мобильник. А там – куча контактов со всеми, в том числе и с командованием. К счастью, мы быстро определили место, где он может лежать, и так же быстро под огнём отыскали его – Слава Всевышнему!
Наконец, удалось дозвониться до начштаба и доложить ему обстановку. Тот ответил: «Танковая колонна выходит к вам, продержитесь двадцать минут!» Большое счастье, что, помимо «генерала Соколова», у нас был начальник штаба – грамотный, толковый и решительный офицер.
Важной особенностью сложившейся ситуации было то, что мы имели чёткое представление о степени «географической осведомлённости» командного состава, иначе говоря, понимали, что танкисты идут без проводника и скорее всего заблудятся. А поле насыщено группами вражеской пехоты – очень хорошо обученной. Если колонна сослепу напорется на подготовленную противотанковую засаду, запросто может повториться первый день штурма под Углегорском: дымы над горящими боевыми машинами, обугленные тела наших бойцов и отходящие уцелевшие машины. В принципе, для такого сценария достаточно было бы одного расчёта ПТУРа. При этом ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы такое произошло: сорванная атака означала бы не только гибель танкистов. Она означала ещё и гибель наших друзей из спецназа ДНР, отчаянно отбивавшихся от противника в Логвиново, а ещё — провал всей операции по окружению и уничтожению вражеской группировки. Все наши убитые и раненые – все зря. Такого нельзя было допустить.

Судя по тому, что по нашей МТЛБ много работали стрелковкой, но ни разу не отработали из чего-либо противотанкового, напрашивался вывод, что на этом участке у противника ничего такого нет. Значит, если провести танки именно здесь – получится очень даже славно. Много рубленого гранями танковых траков фарша из раздавленных укропов. Где перехватить колонну, чтобы она не заблудилась? Ответ тоже был очевиден: на броде через речку. Он один и до него ходившей ранее техникой накатана немереной глубины колея.
Скакнули к броду, в ожидании техники открыли по нескольку банок паштета – любопытная смесь красителей, картона и консервантов. Кстати, неизменно хороша была укропская трофейная тушёнка – в отличие от смеси сои и химии, которой наполнялись наши банки (помню любопытную в своей искренности надпись «свинина растительного происхождения»), у них в банках даже жира не было – чуть желе и сплошные волокна мяса. Это для тех, кто любит посмеяться над «тупыми и вороватыми тыловиками укров». Словом, как сказал Гоголь: «над кем смеётесь? Над собой смеётесь!»

Не успели. Красный прислушался к своему живота и ломанулся в близлежащие кусты. Уже на ходу просигнализировал: «Ну как всегда. Что-то я очкую!» Нам ничего не надо было пояснять. На весь спецназ ДНР была известна безошибочная примета: в боевой обстановке живот у Красного прихватывает только непосредственно перед самой дикой зарубой. Мы судорожно завертели головами в ожидании опасности – издалека донёсся лязг траков, через брод полезла наша небольшая колонна: штук пять танков, пара БМП.
Я выбежал к броне, нашёл командира, кратко разъяснил ситуацию. Несколько человек офицерского состава пересели к нам на МТЛБ – и мы пошли головными. Скрытно выехали через посадку на прежнее наше место – километрах в пяти отсюда, нагло, на бугре торчала вражеская техника, видимо ожидая, пока их пехота додавит-таки наших танкистов не «неработающих» танках. Отчаянная стрельба доносилась из Логвиново аж сюда, но на холме, где стояли наши танкисты, по-прежнему было тихо – не иначе, как Милостью Божией наши пара жалких рожков и одна граната произвели неожиданно сильное впечатление на вражескую пехоту и та лезть пока побоялась.

Красный, на редкость чёткой жестикуляцией и формулировками буквально в паре слов обрисовал старшему танкистов диспозицию и расположение наших и противника, а также оптимальные подходы. Не раз я удивлялся и прежде, насколько у него чёткий и грамотный слог становится в критические минуты – причём при полном отсутствии не только военной подготовки, но и какого бы то ни было образования. «Может собственных Платонов и быстрых разумом Ньютонов российская земля рождать!»
Старший колонны зловеще оскалился. Танки развернулись за посадкой и.…… Знаете ли вы фразу: «Пиздец подкрался незаметно?» Ничего другого не пришло мне на ум, когда, рассыпавшись цепью, наши танки и БМП пошли на хохломутантскую технику – БМП, БТР и ЗУшку на «Урале». БМП успела только развернуться. ЗУшка удирала довольно долго – пока красивый столб чёрного дыма не украсил её тушу. Дольше всех смывался БТР: даже получив одно попадание, этот уродец сумел заехать за крайние дома Логвиново (забегая вперёд, скажу – там его и дожгла наша доблестная пехота). Вражеская пехота в поле мгновенно заткнулась и начала стремительно разбегаться – кто успел.

Логвиново день 3_2

Подъехала одна медицинская МТЛБ – нам её прислали с другой бригады на усиление нас. К сожалению, необстрелянный экипаж замежевался. Я их несколько раз приглашал ехать за нами – даже один раз, проехав несколько сот метров, увидел, что они не едут, и вернулся за ними. Наконец, они поехали, но лучше бы этого не делали. Нерешимость в бою – одна из самых тяжких ошибок, чреватых самыми разнообразными осложнениями, довольно часто – кровавыми.
Мы сели на МТЛБ и поехали по полю за танками. Проехали мимо развороченной вражеской БМП с открытыми дверцами, мимо чадящего «Урала». Проклятые Богом хохлопитеки, продавшие Веру и память предков за «безвизовый въезд у Еуропу» (который, как оказалось теперь, им и не светит) ехали на этих машинах, чтобы убить нас, потом убить ребят. И теперь получили своё – вон горят и валяются. Трудно передать хищную радость, которую испытываешь, когда видишь уничтоженную технику – только что ехавшую, чтобы убить тебя.

Логвиново день 3_3

Фраза «вокруг стоял кромешный ад» от частого использования литераторами поблекла и подутратила свою яркость, стала шаблонной. Кратко говоря, нет слов в человеческом языке, – даже самом выразительном, русском, – чтобы рассказать, что мы там увидели. Дым висел как плотное одеяло – над самой головой. Я ещё успел порадоваться, что эта пелена скрывает нас от вражеских гранатомётов. Днём было темнее, чем самой тёмной ночью – метров на десять видно, а далее – сплошная чёрная пелена.
Дымящиеся, свежие воронки – повсюду. Пустое в первый день боёв поле было настолько уставлено горящей техникой, что проехать можно было с огромным трудом. Везде – в технике и рядом с ней – обгорелые тела экипажей и десанта: чёрные, скрюченные, иногда с полопавшейся кожей, под которой сочится слизью и лимфой алое мясо. Проклятые Богом хохлаческие этномутанты трое суток шли на прорыв – пёрли как на буфет, обкумаренные американской боевой наркотой, подпираемые заградотрядами из «правосеков» и наёмной западной нечисти всех мастей – от «великопольских» пшеков до педерастических Джонов из США. А наши ребята без всяких заградотрядов, без выучки и подготовки, стояли в Логвиново насмерть – в упор жгли из гранатомётов и расстреливали из автоматов всю эту свору «вильных казаков», сдыхавших за «кружевные трусики» и право американцев владеть нашей землёй.

Некоторые «умники» в Интернете не раз писали что «противник в Дебальцево сдался и оказывал лишь вялое сопротивление». Чтоб я так жил, как тамошнее сопротивление было «вялым»! Противник так пёр, что некоторые танки и бэхи наши сожгли метрах в двадцати от крайних домов. Для гранатомёта это не то что «в упор», а даже «за пределом фокуса» — стандартная граната взводится, лишь пролетев метров тридцать.

Противник штурмовал ожесточённо, лёз вперёд, совершенно не считаясь с потерями, атаковал одновременно со стороны Артёмовска, – свежими силами, и со стороны Дебальцево, – теми, кто пытался деблокировать группировку, выскочить из котла. Проявил немалое тактическое мастерство и причины всего этого сочетания, совершенно нетипичного для обычных ВСУ – обычно вялых, безынициативных, трусливых, а будучи в наркотическом опьянении – упорных тупой «упёртостью зомби» — безмозглых, послушных приказу теневого покровителя, – мы узнаем чуть позже.
Увидев всю эту картину, экипаж шедшей за нами МТЛБ остановился в чистом поле, не доезжая домов. Это было самой грубейшей ошибкой, какую можно себе представить. У края деревни с одной стороны – дома, с другой – битая техника, они тебя прикрывают — фиг попадёшь. А там, где встали они – чистое поле, стреляй – не хочу. К счастью, густейший дым горящей солярки и техники скрывал их от противника, а межевались они недолго, минут пять, потом их нервы не выдержали и они драпанули обратно.
Раненых в Логвиново было валом: ещё бы, такой махач! Мы загрузили их, сколько поместилось в наш МТЛБ, и рванули вывозить их на холм на подходах – тот самый, где молчаливым памятником гениальности нашего комбрига высились неработающие танки. Нужно было вывезти всех, а «мотолыга» вмещает в десантный отсек максимум отделение. Уже спускается ночь, и если возить порциями – многие умрут от потери крови и переохлаждения. Потому приняли решение: сначала эвакуировать их из Логвиново на относительно безопасную возвышенность на подходах, а потом уже решим, что делать далее.

Вопреки возможным ожиданиям читателей, бой отнюдь не закончился. Наступил перелом – однако противник продолжал переть со всех сторон. Работала его арта, в воздухе рвались снаряды и мимо нашей МТЛБ летели гранаты РПГ, а уж сколько пуль было в воздухе! Он так и звенел ими, как изобильная пасека доброго пчеловода в жаркий июльский день. Отупевшие от жесточайшего многочасового боя, сплошь оглушенные и контуженные, что бойцы, что раненые были почти невменяемыми, и загрузить их в узкое чрево транспортёра являлось той ещё задачей, – тем более что нужно это было делать быстро, а размещать – максимально компактно. Мы сделали четыре рейса до холма и обратно, прежде чем вывезли всех. При этом ранее сбежавший экипаж МТЛБ находился здесь же, на холмике – они взяли на себя заботу о раненых, пока мы их возили, за что им, разумеется, реальное спасибо.
Потом скаканули на стоявшую поблизости миномётную батарею. Командовал ею наш давний знакомый по спецназу ДНР – уже описанный мною Макар. К счастью, он сразу же выделил нам «Урал». Мы загрузили всех раненых в него, свою и приданную МТЛБ и вскоре столь милые огни Углегорска замаячили на горизонте. Когда мы подъехали к нашему медпункту, я попытался крикнуть – и не смог, сорвал голос. Попытался вылезти из МТЛБ, чтобы позвать наших, – и не смог, ноги отказали внезапно от перенапряжения. Тогда выстрелил из автомата в воздух. Выбежали наши медики и кинулись таскать раненых, оказывать им помощь и так далее. А мы поехали в штаб, в ожидании новых указаний. У командования были идеи что-то ещё сделать ночью с нашим участием – ведь по прежнему никто, кроме медицинской роты (точнее, нашего расчёта), не знал дороги в Логвиново. Однако к счастью ночью ничего нам не назначили, и мы немного отдохнули. Ангелу, как одной из очень немногочисленных воюющих на самом передке женщин, которую лично знали почти все присутствующие, выделили место на диванчике в переполненном штабе, чтобы она могла выспаться. Тут же присутствовал хорошо знакомый нам представитель донецкого штаба корпуса с позывным Синий. Он очень тепло приветствовал нас с Ангелом, говоря, что хорошо помнит нас ещё со времён Областной Госадминистрации. Настроение у меня немного улучшилось – если представитель штаба корпуса за нас, то, глядишь, наведём порядок у меня в подразделении, решим вопрос и с озверевшими МГБшниками, и со странно ведущим себя комбригом. Я попросил и его, и комбрига что-то сделать – и с МГБшниками, и с неявляющимся на службу ротным, который сейчас активно подрывают боеспособность бригады. Оба меня заверили, что «гада ротного посадим, МГБшников пошлём нахер — не волнуйся, с тобой будет полный порядок».
Это было тем более актуально, что уже вечером, от любезных горловских МГБшников поступило напоминание о том, что они активно работают. Они сбросили мне на телефон СМСкой запрос: почему я до сих пор не нашёл пропавших медиков и чем вообще занимаюсь, – чтобы отчитался им. Я сообщил об этом своему непосредственному командованию – мне сказали, чтобы я не парился, командование решит вопрос с МГБшниками…

…На следующий день интенсивность боевых действий резко ослабла…

…Позже из общения с офицерами разведки я узнал причину «и храбрости моей и дивной силы», — в смысле, крайне необычного поведения хохломутантов. Во-первых, противник перебросил сюда, под Логвиново, три полнокомплектных «ударных батальона Порошенко». Более тысячи манкуртов – прислужников пиндосов, за доллары ломанувшихся убивать свой народ. Тщательно отобранные по всей территории квазигосударства Украины этномутанты – военнослужащие с выдающимися физическими и психологическими данными. Полгода их беспрерывно дрочили амерские инструкторы. А потом, когда они пошли на прорыв, амерские и польские инструкторы пошли с ними. В этом была разгадка выдающегося стрелкового и тактического мастерства противника, когда он пошел к нам на холм. И недостатка его мужества. Когда понадобилась умирать, переть на огонь.

Американские инструкторы
А из окружения на прорыв ломились вообще все, кто мог двигаться. В кольце оказалось огромное количество иностранных граждан – всей той нечисти из Европы и Штатов — наёмников, военнослужащих-советников, просто военнослужащих из Польши, Англии, США, которые убивали людей в Ираке, Ливии, Сирии, сотне других стран, а потом припёрлись к нам. Оказавшись в окружении, «белые господа» умирать не захотели и погнали на убой впереди себя «туземцев» — дебильных хохломутантов, возомнивших себя европейцами. Предварительно напичкав их боевой наркотой до утраты инстинкта самосохранения и человеческого облика.