Читаю книгу старшего лейтенанта медицинской службы ВС ДНР в, скажем так, временном запасе, Юрия Евича, который с марта 2014 по весну 2015 года принимал самое активное участие в действиях подполья, ополчения, а затем и Вооружённых Сил в Донецкой области. Книга тяжёлая, личная позиция автора очень специфическая и эмоциональная — особое место, помимо врага, в его повествовании занимают люди с заниженной планкой моральной ответственности из числа ополчения (кто стремился нажиться в то время, пока другие воюют), а так же партнёрам из России, предпочитающим работать с первой категорией, игнорируя идейных и честных бойцов — но он имеет на неё полное право в виду активнейшего участия в происходившем. Поэтому отрывки из книги будут приводиться без цензуры, в аутентичном виде.

Автор Юрий Евич, вероятно, известен многим нашим читателям благодаря передаче «Разведопрос» Дмитрия Пучкова.

Итак, поехали.

…. Населённый пункт Логвиново – небольшое, в прекрасном состоянии село, типичная цветущая садами и мило раскрашенными окнами деревня, которыми так богата Украина. Было. До того как на нашу землю пришли хохлаческие этномутанты и начали убивать наших людей. По непреложным законам войны, таким же неумолимым, как законы физики, хотя и гораздо менее известным широкому кругу людей, Логвиново стало конечной точкой нашего предстоящего наступления. Оно находилось в стратегически важном месте, на трассе, связывавшей Артёмовск и Дебальцево, северо-восточнее Углегорска, и с его занятием группировка противника в Дебальцево должна была окончательно запечататься в котле. Это и решило дальнейшую судьбу этого прекрасного, цветущего населённого пункта.

Карта 1
Помню, когда на совещании в штабе прозвучало: «Логвиново», я взглянул на карту, увидел, как глубоко среди зловещих овалов вражеских группировок лежит этот населённый пункт, и внутри у меня ощутимо похолодело. Мы лезли в самую пасть зверя, и если что-то не заладится, запечатают нас самих. Естественно, я тогда не знал, что нам самим лично, придётся многократно «скататься» в это село. Но предчувствия на войне – штука сильная и, как правило, весьма точная….. Во всяком случае – у тех, кто выживает….. А для того, чтобы понять – ЧТО начнётся в этом селе, когда мы туда придём и в него со всех сторон полезут укрофашисты, и вовсе не надо было иметь семь пядей во лбу……

….. После очистки Углегорска от вражеских сил, наш штаб и основное количество живой силы и техники находились в северной части города. Усилиями моего бесценного коллектива медроты (я имею в виду ту его часть, которая не вылезала с боевых) и прежде всего – Андрея, медицинский пункт в Углегорске работал как часы, этапы эвакуации и лечения, аж до самой славной городской больницы № 2 г. Горловки были отлажены до состояния, близкого к идеальному. Это дало мне возможность сосредоточиться на той части военно-медицинской работы, которую считаю самой важной, – на тактической медицине. Опыт, полученный в Углегорске, был всесторонне переосмыслен – и теперь для работы на самом передке, в тесном контакте с пехотой и спецназом, предназначалась только наша нештатная «ударно-медицинская группа» — МТЛБ и расчёт из трёх-четырех человек при ней. Зато все с большим опытом личного участия в боевых действиях и совершенно «безбашенные». Само собой, в составе группы был и я.
Здесь считаю необходимым сделать важное отступление. От самых разных людей, прежде всего военных спецов, я не раз слышал, что: «Вы, Юрий Юрьевич, делаете неправильно, начмед должен сидеть в штабе и руководить, а ездить на передок должны водители». На это могу ответить, что лично мне по опыту собственного участия самой правильной кажется фраза Драгомирова: «работают у того, кто сам трудится, на смерть идут у того, кто сам её не сторонится». Необходимо было действовать в условиях активных боевых действий, при плотном огневом противодействии противника – регулярной армии с полным комплектом тяжёлого вооружения, а не групп партизан, как в той же Чечне и Афганистане, и командовать приходилось почти необученными, иррегулярными силами (какими, по сути, и являлось наше «ополчение»), да ещё и при полном отсутствии любых «дисциплинарных» мер воздействия (какие уж тут заградотряды и особисты! Как вы помните, я струсившего офицера не то, что расстрелять, даже выгнать со службы не мог). В таких условиях только личный пример и личный контроль позволяли обеспечить выполнение наиболее важных задач в самых опасных местах – там, где выполнить их было более всего необходимо. При этом я, разумеется, помнил о своём «отсутствующем» военном образовании и допускал, что я всё делаю неправильно.

Немного позже у меня был разговор с одним маститым специалистом по военной медицине. Он мне рассказывал, как его водители на десятках мотолыг собирали всех раненых. Было это под Луганском. Помню, я ещё подумал: какой молодец, вот что значит – военный профи! Сумел заставить работать даже наших «диких ополченцев» — не то, что я….. Ситуация нашла пояснение несколько позже – когда я поговорил с бойцами и командирами пехоты, наступавшей там же, где функционировало их медицинское обеспечение. Со слов самых разных людей, независимо друг от друга, вырисовывалась одинаковая картина: медицинского обеспечения «в поле» не было совершенно, «мотолыги» медчасти до ведущих реальный бой частей не доехали. Эвакуацию раненых они все осуществляли самостоятельно. Да, один решительный замкомбрига «переподчинил» (говоря иначе – «отжал») себе пару МТЛБ медслужбы, посадил туда своих людей и тем обеспечил свои подразделения хоть каким-то эвакуационным транспортом.

Данная информация подтверждает, что интуитивно выбранная в тех условиях нами тактика оказалась правильной. Впрочем, мы все знаем это из повседневной жизни – каждому знакома пословица «хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, – сделай это сам». А война, как мной уже было многократно отмечено – та же самая жизнь, просто сконцентрированная до предела.…… Да и вообще, почитайте настоящую прозу настоящего участника боевых действий, – того же Симонова, – в ту, Великую войну, когда наши деды смогли очистить нашу землю от полчищ иноземных оккупантов. От всей объединённой мощи фашистской Европы. Помните, в романе «Живые и мёртвые», когда перед наступлением командир дивизии решает «до первой траншеи противника пойду с пехотой»? Это и есть та самая, настоящая «окопная правда» — когда генерал обеспокоен не сбережением своей драгоценной жизни, а выполнением боевой задачи. И сколько бы не твердили о том, что «настоящий профессионал руководит издали», — это лишь прикрытие собственной трусости. Наши предки, не щадя себя, смогли пройти полмира и защитить Родину. Современные «военные профессионалы», сосредоточенные на стяжании служебных квартир и постройке дач, смогли лишь бездарно просрать всё отвоёванное предками – страны Восточной Европы, Грузию и другие страны СНГ, теперь уже и Украину…

И с другой стороны. Всем этим трусливым тварям, у которых хватает наглости упрекнуть меня, что я «развёл диктатуру в своём подразделении» и «людей на смерть посылаю», а особенно покрывающим их выродкам из командования, я хотел бы ответить словами Юлии Друниной. Великой русской поэтессы, участницы Великой Отечественной Войны:

Когда, забыв присягу, повернули
В бою два автоматчика назад,
Догнали их две маленькие пули —
Всегда стрелял без промаха комбат.
Упали парни, ткнувшись в землю грудью,
А он, шатаясь, побежал вперед.
За этих двух его лишь тот осудит,
Кто никогда не шел на пулемет.
Потом в землянке полкового штаба,
Бумаги молча взяв у старшины,
Писал комбат двум бедным русским бабам,
Что… смертью храбрых пали их сыны.
И сотни раз письмо читала людям
В глухой деревне плачущая мать.
За эту ложь комбата кто осудит?
Никто его не смеет осуждать!

Вот как надо любить Родину, вот как надо за неё стоять, мать вашу…!!! Вот как надо добиваться безукоризненного выполнения святого приказа «Очистить родную землю от фашистской нечисти!» Так и только так – тогда и победа будет.

……В то февральское утро мы подскочили к штабу с утра пораньше, на МТЛБ и с полным расчётом из четырёх человек. Для усиления взяли с собой фельдшера зенитного дивизиона Диму, – того самого, что отличился при Озеряновке. При штабе надеялись разузнать обстановку «на самом передке» и, исходя из этого, спланировать наилучшим образом взаимодействие с нашими передовыми частями. Узнали, что наши доблестные разведчики заняли Логвиново утром. Тихонько зашли на рассвете, внезапно закошмарили противника массовым огнём стрелковки – хохломутанты не выдержали и в панике бежали. Естественно, возникла мысль – съездить туда для вывоза раненых и установления контакта с командованием находящихся там подразделений. Было очевидно, что укрофашисты обязательно попытаются отбить населённый пункт обратно, чтобы деблокировать свою группировку. Так что пока противник не успел опомниться и начать масштабное наступление, нужно срочно разведать туда дорогу и законнектить с нашими там. Не успели толком это обсудить и спланировать, как увидели Ольхона, – уже вполне известного на тот момент, со своей знаменитой чёрной бородищей. Пожали руки друг другу и он вежливо, вполне приветливо сказал нам: «Юрий Юрьевич, отвезите корреспондентов в Логвиново – пусть поснимают».

Ольхон

В отличие от многих командиров – подлецов и трусов, которые постоянно в чём-то мошенничали и подличали, а потом это что-то беспрерывно скрывали и потому ненавидели журналистов, Ольхон сотрудничал с различными медиа масштабно и охотно, с мастерством и определенным шармом. Мы тут же попросили у него проводника – бойца, который знал бы дорогу в Логвиново. Не помню, то ли от Ольхона, то ли с другого подразделения, но такой воин сыскался почти мгновенно. Волосы дыбом, глаза по блюдцу – типичный облик человека, только что выскочившего из-под плотного огня. Весь трясясь и не попадая зубом на зуб от только что пережитого стресса, он довольно внятно сообщил, что противник кладёт из миномётов крайне жёстко, что дорога простреливается и закончил весьма эмоциональным: «Б…, туда не поеду!»
— Братик, если не вывезем раненых – им кранты, – вполне резонно ответил ему Красный.
Воин подумал секунд десять.
— Ради ребят – поеду! – и полез на броню. Чем заслужил наше немерянное уважением. Уметь преодолеть свой собственный, такой сильный испуг, – не ради себя, а ради боевых товарищей, – это очень достойно. Да и на броне он держался замечательно: лёг ящерицей, за башенкой, дорогу в дальнейшем указывал толково. Обоснованно видя в нём опытного и достойного воина, я думал о том, какая же плотность огня должна быть, чтобы его до такой степени «закошмарить» и поневоле мрачнел.

Дополнительной причиной моего беспокойства были журналисты. Зная о «тёплом» отношении ко мне командира бригады и горловского МГБ, я в красках представлял себе последствия, если кого-то из них ранят (не говоря уже об «обнулят»). Вообще действия в незнакомой обстановке под плотным огнём противника сродни обычной разведке: чем меньше участников, чем выше их выучка, быстрота и чёткость действий – тем больше шансов на выполнение задачи без неприятных последствий. Потому-то журналистов на самом передке не любят, и всячески их общества избегают. Закономерно, что я обозначил журналистам: с нами едут только двое, а не вся толпа – и полез в верхний командирский люк.

Все в нашем расчёте – и Красный, и Ангел, и Дима были очень собраны и сосредоточены. Ангел с Димой торчали из люков в крыше – каждый в сторону своего сектора, я как всегда – в командирском люке. Лязгнули створки люка десантного, за спиной журналистов, и грязь полетела из-под траков МТЛБ.

Наш проводник превзошёл самые смелые ожидания. Он не только чётко вывел нас к Логвиново, но и по пути указал несколько удобных непростреливаемых низинок, по которым мы прошли, недоступные для вражеских наблюдателей и огня артиллерии. Вообще-то попасть навесным огнём – хоть из орудий, хоть из миномётов по движущейся бронированной цели – задача нетривиальная. Гораздо большую опасность могла представлять любая группа противника – хоть пехотная, хоть на бронетехнике, при наличии у них противотанкового вооружения. МТЛБ – это отнюдь не танк, даже 7,62 миллиметра пуля может прокусить насквозь её тоненький панцирь. А уж что касается более серьёзного….. Что ПТУР, что РПГ, что ЗУшка, даже «Утёс» или КПВТ – и приплыли….. Поэтому мы вертели головами во все стороны и держали автоматы готовыми к бою.

Автор

На господствующей над местностью крошечной высотке, в паре километров от Логвиново, стояло несколько наших танков, к которым мы и подскочили. Они контролировали единственный наш подход к населённому пункту – со всех прочих сторон были позиции укров. Из краткой беседы с танкистами выяснилось, что главным и единственным вооружением танков является их грозный вид. Снарядов у них нет, соляры нет, связи нет. Их доволокли сюда, чтобы запугать противника, – и только. Я сразу же взял себе на заметку, что нужно подсказать командованию бригады – поставить среди этих чучел хоть один работающий танк. Потому что если противник сообразит и припрётся сюда – капец и нашим в Логвиново, и всему окружению в целом.

В районе Логвиново с умеренной интенсивностью шла непрерывная стрелковка. С высотки с танками напрямую оно не просматривалось – только подходы к нему. Посидели минуту на дорожку, я отдал краткие указание и МТЛБ прыгнула вперёд.

К Логвиново вышли по низинке, перевалились через дорогу – и вот крайние дома. Кругом, вдоль дороги – обломки красиво сгоревшей вражеской техники, оторванные танковые башни, изысканные столбы дыма. В данный момент времени я, как часто бывает в таких ситуациях, боялся нашей бешеной пехоты гораздо больше, чем наркоманской укровской. Потому по пояс торчал из люка и махал руками над головой, с неприятным чувством ощущая, как невидимые в траве наши гранатомётчики ловят нас в прицел своих «шайтан-труб». Подлетели к домикам на окраине, притёрлись вплотную, мой лихой медицинский расчёт вылетел из люков, ощетинясь стволами. И тут я испытал нередкий на войне для командира припадок феерической ярости. Из десантных люков МТЛБ очень медленно и неуклюже, увешанные брониками, касками и огромными профессиональными камерами, полезли журналюги. Не двое, как я сказал – пятеро! Они воспользовались тем, что мы их не проконтролировали, и набились в отсек как сельди в бочку. Закономерно в нескольких словах я сказал им, что про них думаю, приказал расчёту загнать этих уродов в безопасное место и ломанулся искать командира местного подразделения. Мой приступ ярости был более чем обоснован: если один-два журналиста как-то, с большим скрипом можно было встроить в работающую четвёрку, то пятёрка этих оболтусов, — настоящая съёмочная группа в полном составе, — превращалась в самостоятельную единицу, охрана и оборона которой лишала нас возможности выполнять любые другие боевые задачи.журналисты

Впрочем, всё имеет оборотную сторону. На смену гневу быстро пришли позитивные эмоции, когда я увидел бойцов, работавших в деревне. Они представились «казаки из группы Б-2, командир Север». Я обратил внимание на то, что под плотным огнём они движутся быстро, но спокойно и уверено, так же стреляют – строго в цель, очень экономно. Никто не психует, не кричит – даже не повышает голос. На мою реплику, в которой я похвалил их, отметив всё вышеперечисленное, один из них спокойно сказал: «А чего нам нервничать, у кого эта война – четвёртая, у кого – пятая».

Много разного слышал за эту войну о казаках и казачестве, лично для меня казаки – именно эти, в высшей степени достойные, воины.

Были среди них и бойцы из разведроты Ольхона, – тоже толковые, опытные, уверенные в себе и умелые.

Ольхон и бойцы

Не успели мы перекинуться парой слов, как на подходах к селу с нашей стороны вспыхнула стрелковка. «Противник пошёл на прорыв» — сказал кто-то. Дружно лупанули в ту сторону – и противник откатился. Журналистам надо было снять битую технику и дохлых укров, и мы ломанулись к дороге. Выбежали к автобусной остановке, на которой на этой корявой пародии на русский язык было выведено «Логвiнове». Прямо у остановки стоял «Урал», возле которого валялся дохлый хохломутант. Этот славный лыцар, как и положено древнему укру, шёл в бой мертвецки обкумаренный наркотой: получил пять пуль в голову и продолжал, смеясь, пытаться звонить по телефону.

На видео есть фрагменты, где присутствуют автор и его товарищи по оружию.

За «Уралом» в кювете валялся модный, наворочанный “Pathfinder” и наши разведчики обыскивали два вывалившихся из него тела. Эти «славные сыны великого украинского народа», продавшие Православную Веру и память предков, воевавших против фашизма, за кружевные трусики, были выряжены в натовские камуфляжи, брони и разгрузки, и сплошь увешаны гранатами. Ряхи отъетые, салом вскормленные, поросячьи глазки бегающие, испуганные – настоящие «украинские лыцари»! Пули, прошившие бока джипа, пощадили этих уродов – они просто ушибли бошки при резком торможении. Наши ребята даже ни разу не пнули этих мразей – спокойно сняли с них оружие и броню, Ангел перевязала им разбитые рыла. Взяли их документы – оказалось, высокопоставленные офицеры разведки. Я смотрел на этих мутантов, за зелёную резаную бумагу продавших свой народ, пытавших и убивавших русских людей за их желание оставаться русскими, сплошь увешанных дорогой импортной снарягой, – и бросивших своих людей в Дебальцево, попытавшихся сбежать при первых известиях, что котел в Логвиново захлопывается. Умные, как и положено крысам, с развитым инстинктом самосохранения – жалко, чуть не успели, самую малость….. И ещё я думал о наших ребятах, – в простой дрянной форме, полуголодных и худых, никаких не суперобученнных суперменов, – которые всегда оставляют себе последнюю гранату, чтобы не попадать в плен. У этих «украинських розвидныкив» гранат было дофига – не было мужества и боевого духа.

Только перебинтовали этих тварей – мимо нас на огромной скорости попыталась проскочить ещё одна легковушка с людьми в военной форме, чуть не сбив пулемётчика, махавшего ей «остановись». Стали, дружно постреляли – никуда она не делась, осталась в кювете вместе с очередной порцией укровских умников, драпавших из котла. Потом показалась целая колонна. Дружно заняли позиции для стрельбы, ощущая твердеющее в груди напряжение. Наш боец проверил документы – перепуганные гражданские. Махнули им «езжайте». Тем временем на горизонте, прямо перед глазами, как в голливудском блокбастере, разыгрывался «экшн-эпизод». Какой-то снаряд умудрился попасть в тончайшую, ажурную железку высоковольтной мачты. Яркая вспышка – и мачта величественно валится на бок.вышка ЛЭП

Подогнали МТЛБ, загрузили туда журналистов и одного раненого, я ещё помню сорвал с Урала мерзкую сине-жёлтую тряпку – «прапор украйины», и бросил её на пол нашей машины. Развернулись и на полной скорости – обратно в Углегорск. Было понятно, что нам предстоит много работы.

Только уже почти год спустя, на съезде «добровольцев Донбасса», когда я встретил ребят-казаков, участвовавших в этом бою, и мы вместе смотрели видео с поля боя, я от них услышал, что оказывается на отходе по нашей МТЛБ активно работали вражеские РПГ, но не попали. А я-то думал, что первый день в Логвиново был тихий и всё самое интересное началось не ранее второго дня……

……По прибытии в штаб доложили Соколову обстановку в Логвиново, указали, что танки в решающей точке на подходах к Логвиново – абсолютно небоеспособны и попросили дать им в усиление хотя бы один работающий. Обрадованный тем, что на всю бригаду наконец-то нашёлся один экипаж, который знает туда дорогу, генерал немедленно дал поручение: провести туда колонну мотопехоты. Точнее, не в само Логвиново, а лишь до позиций стоявшей в нескольких километрах перед ним миномётной батареи. «Колонна» — это несколько громковато сказано, с нами была пара танков и БМП и несколько «Уралов». Однако проводка колонны оказалась ещё той задачей. В полной темноте, с необученными экипажами, постоянно глохнущей, отказывающей, и валящейся в каждую встречную по пути ямку техникой….. Проводка длилась часов шесть — и если бы не наш славный Красный, — фиг бы колонна куда-то дошла. Сначала дотащили пару машин – потом возвращались и по одной притаскивали прочие. Красный беспрерывно выскакивал из МТЛБ, помогал чинить каждый на ходу глохнущий дрянной металлолом, корректировал действия необученных и трусливых водителей, цеплял на трос умудрившихся найти в чистом поле яму и засесть в неё, – словом, работал за целое ремонтно-эвакуационное подразделение.
Забегая вперёд, хотел бы отметить, что уже после операции, один из наших советников передал мне, что в разговоре советников уровня управления бригады было сказано: «За эту операцию Красный и Маркер (это ещё один боец-разведчик из моей медроты) сделали больше, чем вся разведка и весь спецназ бригады вместе взятые». Так что мои похвалы нашему лихому механику-водителю (а также водителю, разведчику и так далее) Красному – это не пустая лесть, а дань его реальным заслугам.