Мы продолжаем еженедельную публикацию трудов Кротова Александра Викторовича по проблемам национализма и сепаратизма

Национальный сепаратизм – явление, целиком и полностью зависящее от человеческого фактора, так как отсутствие достаточного демографического потенциала у народа, стремящегося отделиться, автоматически приведет к бесполезности всех попыток. Эта составляющая включает в себя следующие причины, которые могут стимулировать возникновение сепаратизма. Основным параметром, по всей видимости, будет являться доля титульного населения во всей массе народа, проживающего на территории, которая потенциально может отделиться. В мировой практике известно достаточно случаев, когда  представители одного этноса имеют на отдельных территориях абсолютное большинство, или, более того, они превышают показатели 75%. В таких условиях у сепаратистских партий и движений на демократических народных референдумах, проводимых в границах проживания этноменьшинства и касающихся вопросов автономизации или отделения, есть безусловная перспектива получения большинства голосов.

Чем больше доля национального меньшинства в регионе, стремящегося к отделению, тем существеннее ему может быть моральная и иная поддержка от международного сообщества.

Доля русских среди всего населения Молдавии по данным переписи 2004 года, Wikipedia (с)

Вторым параметром, играющим роль в возникновении сепаратизма, будет такой показатель, как естественный прирост различных этнических групп, проживающих на спорных территориях. Здесь можно предложить три очевидные ситуации в полиэтническом сообществе. В первом случае, приросты населения различных народностей почти равны. Во втором случае, титульное население растет быстрее остальных национальностей. В последнем — наоборот, национальное меньшинство теряет свою долю в общем количестве населения. Наиболее конфликтными положениями будут второй и третий случаи, потому что происходит изменение баланса демографического межнационального равновесия, который формировался, возможно, столетиями.

В результате получается такая ситуация, когда остро выдвигается вопрос о «затратах» этноса в дело развития определенной территории или страны. Приведем отвлеченный пример, касающийся жизни двух народов в одном государстве или на одной территории. Пусть они принадлежат к различным цивилизациям (по теории С. Хантингтона) и их векторы стремлений или развития направлены в максимально противоположных направлениях. Например, один этнос придерживается строгих норм ислама шиитского толка, а другой — протестантской ветви христианства. Допустим, у первого этноса первоначально численность населения была в два раза ниже, чем у христиан. Соответственно в государственном и экономическом аппарате главенствовали протестантские образцы. Община протестантов, как следует из научных трудов классика социологии  Макса Вебера, основные свои усилия направляет на увеличение благосостояния, при этом отказывая себе в некоторых традиционных семейных ценностях (прежде всего это касается количества детей в семье), а шииты, наоборот,  все свои стремления реализуют в семейных и родовых или родственных и иных неэкономических ипостасях. Например, в поликонфессиональном сообществе Ливана шиитское население является самым бедным по уровню доходов на душу населения, но в то же время самой быстро растущей религиозной группой.

Таким образом, через какое-то время произойдет ситуация: протестанты отдадут первенство в численности населения (предположим их теперь будет в два раза меньше чем шиитов), но сохранят свои позиции в экономике и частично в государственном управлении, а также за ними останется первенство в поддержании либеральных ценностей в политике и общественной жизни. Следуя рассматриваемому сценарию, рано или поздно по законам логики развития демократического общества на очередных выборах президент и две трети парламента выбираются из представителей большего этноса. Очередным  шагом нового правительства может стать полное изменение конституционных норм права, экономики в такой степени, что другая этногруппа будет иметь право претендовать только на пропорциональную часть богатства государства (мы не берем крайние варианты, какие неоднократно случались в мире, когда меньшинство становилось настоящим изгоем), то есть одну третью часть.

Получается парадоксальная ситуация, авторы сегодняшнего благополучия остались за бортом истории, потеряли свое государство, а рано или поздно, возможно, свой язык. Вероятно, может так получиться, что у нынешнего меньшинства не будет шансов сохранить свои естественные права, и все их перспективы будут зависеть от благосклонности нового большинства. В особенности это будет касаться следующих поколений теперь уже нового национального меньшинства, которые не хотят или не могут быть ассимилированными. Несмотря на всю свою гипотетичность, на сегодняшний день сценарии «мягкого» или демографического перехода власти в другие руки (с иными ценностями социального развития) в геополитических прогнозах встречаются часто. Это относится и к США. В многочисленных монографиях рассматриваются возможные ситуации ускоренного прироста черного, латиноамериканского и азиатского населения.  Такое положение с мигрантами из стран «третьего мира» характерно и для стран Европы. Для  России актуальна проблема отрицательного прироста русского православного населения и увеличения доли мусульманского населения в стране, когда рядом находятся очаги исламского фундаментализма.

 Более близкий пример относится к Эстонии и Латвии, где на протяжении сорока послевоенных лет отчетливо проявлялась тенденция «русификации» республик. Особенно это было видно в столичных городах, Риге и Таллинне. А. Празаускас приводит факты, когда для многих столиц союзных республик была характерна следующая ситуация. Четко прослеживался контраст между долей мигрантского славянского населения и долей автохтонного населения. В 1989 году представители коренной национальности во многих союзных столицах оказались в явном меньшинстве. Так, в Алма-Ате их доля была 22,3%, Бишкеке – 22,5%, Риге –36,3%, Душанбе – 38,0%, Ташкенте – 43,8%, Таллинне – 47,1%, Кишиневе – 48,8%. В Абхазии за этот же промежуток времени отмечался быстрый рост доли грузинского населения. В этих и других подобных ситуациях титульное население ощущает, что оно теряет свои экономические и социально-политические позиции посредством обыкновенного демографического оттеснения растущими национальными группами или же за счет этнической стратификации при распределении автохтонного народа и мигрантов между городом и деревней. Это видно по использованию национальных языков в общении, по доминированию какой-то культурной среды и т. д. В перспективе может произойти полная утрата всех прерогатив, которые несет в себе титульность.

Доля русских, белорусов, украинцев по переписи населения 2011 года. По краям и городам р.п. Латвии, Wikipedia (с)

Здесь обязательно стоит также отметить, что значительное падение доли «мятежного» народа в населении области может привести к уменьшению накала сепаратизма. Например, это характерно для сикхов Индии. Сейчас они не имеют большинства даже в Пенджабе, своем основном штате проживания, в отличие от шестидесятых и семидесятых годов двадцатого века, когда наблюдался расцвет сикхского сепаратизма. На сегодняшний момент мы видим отчетливое уменьшение влияния политических партий сикхов, призывающих к отделению Пенджаба, что автоматически привело к снижению напряженности, связанной с вопросами обособления этой религиозной группы.

Прямо противоположная ситуация характерна, когда этническое меньшинство растет более быстрыми темпами и постепенно вытесняет другие национальные группы из различных сфер жизни. Отделение такой общности стимулируется желанием закрепить «достигнутые успехи». В особенности это характерно для африканских и азиатских государствах. В них практически повсеместно наблюдается этнический паттернализм и в случае отделения, доминирующая национальная группа, как правило, занимает ведущие и непропорциональные своему вкладу позиции во всех сферах жизни полиэтничного сообщества.